Отчет с оффлайна аборигенов гостевой книги сайта www.semenova.olmer.ru. Писано Капралом Шноббсом собственноручно, в здравом уме и трезвой памяти, лета 2004, четырнадцатый день августа месяца.

 

Предупреждение.

 

А вот кому тортика... в объектив...
Детеныш плотоядной белки
Перед первым тостом
Поклонение земле
Хорошо сидим
Щас спою
Эльф, в натуре

Данная история основана на реальных событиях. Все имена и ники являются подлинными. Любые совпадения считать преднамеренными, а несовпадения – случайными; сравнения считать метафорами, преувеличения считать гиперболами, что же до некорректных высказываний,  то их, буде таковые обнаружатся, надлежит списать на бездарность автора и немедленно по прочтении забыть.

  

…Стоял осенний теплый день, дул легкий ветерок,

А мне на душу пала тень, и был я одинок.

И чтоб мою тоску прогнать и скуку подавить,

Решил к себе друзей позвать – за жизнь поговорить!

 

Было так.

…Первым, что увидел Шноббс, вынырнув на божий свет из гулкого зева питерской подземки, было низкое небо с тяжелыми облаками, сулящими дождь. Облака, гонимые по-осеннему свежим ветром, неслись на юг – именно туда, где несколько хороших людей, собравшись вместе, предполагали уютно посидеть на травке. Правда, там и сям промеж туч плавали голубые просветы, и порою даже падал из них косой солнечный луч, лаская хмурый бронзовый лик гигантского идола.

Идол, которого последние нищие и полудикие его почитатели называли «наш Ильич», был колоссален. Его размеры воскрешали в памяти мрачные капища затерянных городов, где черные жрецы приносят прекрасных девственниц в жертву своим кровожадным богам, а мускулистые герои неизменно ломают жрецам кайф, спасая  вышеуказанных девственниц прямо с алтарей. Рука бронзового бога указывала на Заокраинный Запад, за спиной его высилась чудовищная туша храма Трех Бородатых Богов – института Марксизма-Ленинизма – воздвигнутого в период наивысшего расцвета этой странной религии, на семьдесят лет повергнувшей огромную процветающую империю в пучину мракобесия и фанатизма.

Ныне храм пребывал в запустении. В одном его крыле угнездились служители Маммоны под благообразной вывеской «Промстройбанк», другое оккупировали юркие быстроглазые жулики, именующие себя «Петербургская Недвижимость», а в подземельях бывшего института штаб гражданской обороны складировал запасы веревок и мыла на случай атомной войны. Наш Ильич ко всему этому безобразию стоял строго тылом, судорожно комкая в руке поношенную кепку. На лице основоположника читалось отвращение.

- Правильной дорогой идете, товарищи, - пробормотал Шноббс, прилаживая поудобнее тяжелую сумку со снедью. – А прогноз-то не соврал, ети его канарейку… Слышь, Вовка, будет сегодня дождь или как?

Бронзовый идол покосился злобно и ничего не ответил. Он вообще не разговаривал со Шноббсом последние семь лет, с тех самых пор, как грубый Капрал, возвращаясь с очередной прапорской пьянки, обрыгал Ильичу ботинки.

- Ну и чёрт с тобой, - буркнул Шноббс, бодрым шагом приближаясь к гранитному постаменту. Под ногами хрустело битое стекло. У неформальной питерской молодежи, любившей сиживать «у Лукича», имелась скверная привычка бить о постамент пустые бутылки. Возможно, они делали это «на счастье». А может быть, просто так. Шноббс не знал наверняка.

В далекой Московии куранты Спасской башни пробили десять.

По приближении Шноббса к памятнику из-за постамента вышел молодой человек высокого роста и атлетического сложения, с любезной улыбкой на лице, одетый в джинсы и черную футболку. В руке юноша держал коробку с набором кремовых пирожных.

- Здравствуйте, - сказал он, - вы Саша?

- Я Капрал, - отвечал Шноббс.

(Ошибка молодого человека была простительна. Мыльный ящик Шноббса числился на имени «Александр Глумов», что являлось данью примитивной конспирации. Против «Глумова» Капрал ничего не имел, благо под этим ником давно и плодотворно общался на нескольких сетевых ресурсах. Против «Александра» имел. Вот уж тридцать лет члены шноббсовой семьи, исключая жену, звали его Кириллом. Жена звала узкоспециальными прозвищами, неуместными в широком кругу.)

– А ты, наверное, Зойдберг?..

- Зойдберг, - радостно согласился новоприбывший.

Вообще-то, если уж быть совсем точным, Зойдберг к месту встречи прибыл первым – на полчаса раньше назначенного срока - и эти полчаса обходил идолище дозором. Как объяснил сам Зойдберг, так вышло оттого, что он ПРОСПАЛ. Шноббс, уважающий все парадоксальное, немедленно проникся к Зойдбергу молчаливым почтением.

За куртуазными разговорами о погоде прошло минут десять. К набору пирожных, привлеченные сладким запахом, слетались осы, что привносило определенный экстрим. На трубу Шноббсу позвонил Предатор с уведомлением, что он задерживается, но будет непременно. Спустя еще пять минут (в течение которых Шноббс узнал о пристрастии Зойдберга к компьютерным 3Dshooterам, к коим, надо заметить, и сам питал определенное пристрастие), на горизонте появилась Рамона.

Рамона оказалась миниатюрной, худощавой, обаятельной горянкой. Она была не одна, а с семейством в составе мужа, Алексея Мавлютбаевича, являвшего собой воплощенное спокойствие, и двух отпрысков восьми и одиннадцати лет, девчонки и пацана соответственно. От внешности своих родителей дети взяли лучшее. От матери им досталась подвижность, стройная фигура и тонкие черты лица, от отца же детишки унаследовали темные волосы и восточную смуглость кожи. Потомки немедленно затеяли бегать кругом памятника взапуски, причем младшая, Тома, не расставалась с новомодным гелевым раскидайчиком, купленным накануне у Петропавловской крепости.

При виде раскидайчика Капрал испытал определенное внутреннее содрогание (о раскидайчике, впрочем, речь впереди) и после краткого обмена приветствиями ускакал в ларек покупать батарейки к магнитофону. 

 Он вернулся через пять минут, подкидывая на ладони свежекупленные батарейки. За это время компания успела прирасти еще одним человеком.

- …Хана! - воскликнул Шноббс (с ударением на первом слоге, разумеется). Он был уверен, что не ошибся. Трудно, почти невозможно было представить себе, чтоб эта  статная голубоглазая блондинка - похожая, в зависимости от литературных пристрастий, как на скандинавскую валькирию, так и на семеновскую Зиму Желановну – оказалась, к примеру, Предатором или, не дай Бог, Гморком. – Привет! Искренне рад!

Справедливости ради надо отметить, что Шноббс действительно был искренне рад, что с ним случается нечасто.

- Привет, - дружелюбно сказала Ханасугата. Улыбка у нее была замечательная.

Помимо замечательной улыбки, у юной валькирии оказался при себе мобильный телефон, с которого она тут же принялась вызванивать Предатора с Токанавой (Дарт, которую, вообще-то, тоже ждали, позвонила сама и с глубочайшим сожалением сообщила, что будет в Питере только около часу дня, посему, увы…)

Токанава был фигурой мифологической. Говорили, будто без него компания – не компания. Говорили, что он неплохо поет и играет на банджо, что он невероятно эрудирован, лично знаком с Волкодавом и волной энергии «чи» с восьми шагов отключает звук в телевизоре. Все хотели его видеть или по крайней мере слышать, но телефоны Токанавы глухо молчали. Замогильный роботический голос упрямо твердил, что «абонент выключен либо находится вне зоны действия сети».

Телефон Предатора также молчал. Вокруг постамента сомнамбулически нарезал круги некий вьюнош с оранжевым рюкзачком, очевидно не решаясь подойти к компании, но и не удаляясь от нее особенно далеко. Он был подозрителен, он явно чего-то ждал. Однако, когда среди собравшихся окончательно назрело решение подойти к оному вьюношу и, рискуя ввергнуть бедолагу в коматоз, сурово поинтересоваться – а не Хищник ли он, и если Хищник, то отчего не признаётся – молодой человек вдруг снялся с места и заспешил в сторону метро.

Вслед ему посмотрели. И увидели истинного Предатора.

Человек с волосами цвета спелого грейпфрута и грацией Хищника пружинисто шагал от метро по направлению к компании, уверенно попирая красный песок своими мощными «камелотами».

- Вроде все в сборе, - сказал Шноббс, беря в левую руку сумку, в правую же взяв гитару.  – Пора.

Еще раз пожалели об отсутствии Токанавы и пошли грузиться в маршрутку.

 

 

…Случилось так, что мой дружок был легок на подъем –

Принес с собой винца чуток, с ним сели мы вдвоем,

Потом пришли еще друзья – у всех в глазах вопрос!

А без закуски пить нельзя – и я ее принес!

 

 

- …утащили в лес. А голову отгрызли начисто.

- Да ладно!

- Точно тебе говорю! Еще в газетах писали год назад!

- Да как могут белки человека съесть?!

- Ну как-как…Да легко. Вечером идет запоздалый прохожий по аллее… она с дерева ка-ак прыгнет!.. Восемь кило, и прямо на шею. И сразу вот зубами впивается в затылок, между вторым и третьим позвонком! Зубы – во! С палец! Насмерть! А поскольку плотоядные белки охотятся стаями, то охранники в Павловском парке ходят по ночам в брониках и по двое…

Самодвижущаяся повозка резво бежала по Ленинградскому шоссе мимо Пулковских высот, направляясь в Пушкин и далее – к Павловскому парку. На стеклах расползались редкие дождевые шлёпки. Шноббс, уютно угнездившись в дальнем углу с Ханой напротив и Рамоной по правую руку, грузил девушек байками про плотоядных белок и пляжных воробьев-убийц («…садятся загорающим на нос и выклевывают глаза. Правда-правда.» ) Девушки не верили (что радовало), причем делали это очень мило, и беседа клеилась. После поворота на Шушары Рамона достала из рюкзака подарок шноббсовой детишке – это были два разборных деревянных котика, «развивающих пространственное воображение и мелкую моторику у детей». Капрал подарок взял, испытывая глубокую признательность. Ему всегда нравились детские игрушки, позволяющие в процессе «развития мелкой моторики» поменять местами голову с задницей у трогательного котика. 

 Зойдберг с Предатором устроились впереди, рядом с возницей. Вскоре оттуда часто захлопали «беретты», потом полыхнула сквозь лобовое стекло синяя молния рейл-привода, спалив в Шушарах колхозный сарай. Знатные игроки в «Counter Strike», «Анрыл» и «Кваку» быстро нашли общий язык…

…Когда шесть человек и двое детей десантировались у ворот Павловского парка, дождь, нудно напоминавший о себе последние четверть часа, находился в явной задумчивости – идти ему или нет, и если все-таки идти, то куда. Крупные холодные капли шлепали в асфальт с той примерно частотой, с какой неопытная секретарша двумя пальцами набирает текст. Компания немедленно расцвела зонтиками и накрылась капюшонами - зонтиков, однако, было вдвое меньше, чем людей, оттого Зойдберг шел с Предатором, Шноббс с Ханой. Алексей Мавлютбаевич шел с детьми. Рамоне, как наиболее творческой личности из всех присутствующих, доверили гитару. Таким-то строевым ордером вошли они в парк, заплатив символическую мзду сторожевой женщине из деревянной будочки, отчего-то не захотевшей, сколько ни торговался Шноббс, сделать скидку на опт. 

Что такое, в сущности, Павловский парк? Начинаясь при входе почти совершенным, в общем-то, смешанным лесом, чем дальше, тем больше он окультуривается, цивилизуется, прорезается дорожками и аллейками, обрастает всевозможными пунктами проката, кафе и платными туалетами. Пахло землей, грибами и мокрой хвоей. Всепогодная круглосуточная старушка торговала с тележки тридцатью двумя видами орешков («для белок», «против белок», «для детей», «для афроамериканцев», «от сглазу» и, наконец, «просто очень вкусно».) Навстречу деловито пробежал синий гриб-мутант полутора локтей росту, при ближайшем рассмотрении обернувшийся карапузом в длиннющем пластиковом дождевике. Беседуя о том и немного о сём, компания дошагала до уютного кафе «Старое Шале» – там предполагался запасной плацдарм на случай, если капризные метеорологические божества сделают пребывание на открытом воздухе несовместимым с нормальной жизнью – но тут выяснилось, что кто-то все же договорился с норнами, и дождь иссяк.

Двинулись дальше – забирая в сторону дворца, по берегу протоки с зеленоватой водой, где плавали кувшинки, мимо руины скульптурной композиции, мимо маленького стадиона, пустующей шашлычной с уныло чадящим мангалом и пункта проката финских саней. Последний был почему-то закрыт. Обсудив эту странность, решили, что для финских саней все-таки, наверное, не сезон. Зато пункт проката водных велосипедов работал, и у деревянных мостков ностальгически покачивались мокрые невостребованные лодки.

Обсуждая возможность уплыть на морском велосипеде в Финляндию, миновали и их.

Еще шагов через сотню по левую руку сыскалось искомое место.

- Тярлевская просека, - сказал Шноббс, показывая пальцем на большой щит с надписью «Тярлевская просека».

Спутники  всем своим видом изобразили крайнюю степень восхищения.

За поржавленным железным листом открывался действительно потрясающий вид на упомянутую просеку – «излюбленное место отдыха горожан на траве», как сообщал тот же плакат (для неграмотных на плакате был нарисован схематичный чувак, кайфующий на травке в позе римского патриция.) До самого горизонта расстилался ровный луг, с обеих сторон стиснутый лесом, оживленный кое-где редкими купами деревьев да живописными одинокими соснами. В жаркие и сухие летние дни Тярлевская просека в самом деле забита под завязку отдыхающими горожанами; нынче же она была космически пуста, лишь в некотором отдалении мелькнули сутулые серые плащи да серебрилась на высокой траве водяная пыль. Пользуясь столь редкой свободой выбора, место отыскали самое что ни на есть культовое – на опушке леса, меж четырех славянских березок.

Расстелили пенки. Бросили рюкзаки. Пожалели, что Токанава не смог прийти.

Выглянуло солнце.

 

 

…Мой первый тост: «За короля!», второй: «За Аквилон!»

А третий тост не помню я – уж очень длинный он,

Потом мы стали громко петь про битвы и поход,

В который нас в урочный час король наш поведет!

 

 

…Лично мне эти вот недолгие солнечные полчаса и вспоминаются наиболее дивным и приятным образом – грозовые тучи на севере, свинцовая облачная стена на юге и широкая полоса лазури меж ними, полное затишье и безлюдье; шелест листвы, свежие запахи леса, негромкие голоса, радостное оживление при виде возникающей из рюкзаков снеди и приятные хлопоты по сервировке стола. К столу подавались оливки – зеленые с разнообразной начинкой и черные без – свежие помидоры и огурцы, сладкий перец, копченый сыр, шпроты и вареная картошечка, розово мерцала малосольная семга на бутербродах, а на десерт предстояли зойдберговские пирожные, в которые по первой суете главное было - не наступить. Венчал все это гастрономическое безобразие трехлитровый бочонок с красным вином, настоянным на шестнадцати травах. Алексей Мавлютбаевич, оказавшийся к сему сосуду ближе прочих, был волевым решением произведен в виночерпии.

Предатор проявил оригинальность и вино поначалу пить не стал. В его рюкзаке, помимо плеера и фуфайки с портретом «Раммштайна» (тут же им надетой) сыскалось две бутылки «Велькопоповского Козла» (надеюсь, все знают и любят это отличное светлое чеховское пиво, действительно сваренное в Чехии). Этого самого «Козла» он и грыз за горло, меланхолически заедая кальмаром. Делал он это столь вкусно, что Шноббс (сам большой поклонник чеховских пив) начал посматривать на его рюкзак с вожделением.

В процессе накрывания на стол на свет божий извлеклись оба капральских ножика. Одним Рамона споро порезала на сегменты перчик, сыр и огурцы, покрыла маслом бутерброды и привела в соответствие помидоры. Вторым, коим Шноббс вылущивал из упаковки батарейки, немедленно завладел Зойдберг. Увидев, как Зойдберг в правой руке сжимает хорошо отточенный нож, а на левой закатывает выше локтя рукав фуфайки, Капрал разволновался и режик у Зойдберга отобрал.

 …А потом, когда отщелкали положенное фотоаппараты, была негромкая душевная Ачилова из кассетника (вот какую музыку надо ставить саундтреком к «Волкодаву»… - Прим. авт.) и первый, самый вкусный общий тост – за встречу.

Далее тостовать решили по часовой стрелке.

Шноббс, с коего начали, припомнил старинный рыцарский девиз – «Делай что должен, и будь что будет». И предложил выпить за то, «чтоб все у нас получалось правильно».    

Зойдберг, придерживаясь традиций, поднял свой бокал «за все хорошее».

Третий тост поднимала Хана – «за то, чтобы чаще встречаться». Когда пластиковые «кубки» соприкоснулись краями, небо по обеим сторонам окоема было глухо забрано серой ватой дождевых туч, но над компанией под четырьмя березками по-прежнему сверкала безоблачная синь и проливалось теплое солнышко. Отпив из своего стакана, Шноббс предположил, что «все-таки боги за нас», и поведал, что дома у него под обоями на одной стене начертано рунами посвящение Тору, а на противоположной – «Отче наш» латынью, в результате чего поперек комнаты проскакивают синие молнии.

В ответ где-то вдалеке прогремел гром.

Потом сказала слово Рамона. Потом Алексей. Потом, наконец, Предатор. Они говорили душевно и хорошо, но то были пятый, шестой и седьмой тосты, и подробности, увы, изгладились из памяти автора этих строк. Сохранилось лишь ощущение удивительной приятности, уюта и спокойствия. В промежутках беседовали о Семеновой, Молитвине, Еськове, Толкине и прочих интересных разностях. Хана рассказала про ночной визит лошади. В ответ Шноббс поведал про светящиеся глаза за окном четвертого этажа. Количество вкусной еды на скатерти стремительно уменьшалось, но до пирожных было еще далеко.

Потом гром прогремел громче. И ближе. Тучка с юга приблизилась, и солнышко стало поступать с перебоями.

После краткого обсуждения вспомнили то, с чего, собственно, нужно было начать – расположившись на пикник, не уважили «хозяина» местности! Шноббс со стаканом в руке вышел на середину просеки, задрал голову в небо и некоторое время стоял, беззвучно шевеля губами, потом плеснул вина на траву, пошептал еще немного и плеснул снова, после чего остатки выпил сам и с озабоченным видом вернулся к столу.

- Минут через двадцать дойдет, - сказал он, имея в виду грозу. («Хозяин», коему Капрал с извинениями принес положенную трибу, был естественным образом рассержен и брюзжал, что, мол, вежество соблюдать надобно и что он, конечно, переговорит тут кое с кем, но гарантировать что-либо, сами понимаете…)

- Не дойдет, - решительно возразила Хана. В этой замечательной девушке горел огонек неистребимого и заразительного оптимизма.

- Поспорим? – со вздохом предложил Шноббс.

В ответ Хана процитировала некоего венна, утверждавшего, что «если я прав – тебе будет обидно, если ты победишь – я огорчусь, так зачем зря спорить?», и все дружно с ней согласились. За это выпили еще. За это и за прекрасную русскую писательницу Марию Васильевну Семенову, «благодаря которой мы все сегодня… как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! И жаль, очень жаль, что Токанава не смог прийти!» 

Прошло двадцать минут. Начался дождь.

 

…Потом мы выпили еще, и я тогда сказал:

«Не будем мы так долго ждать!» – и всех в поход позвал!

Один схватил пустой колчан, другой большой топор,

А третий взял огромный жбан, и все пошли во двор…

 

Иду в конюшню я впотьмах – и не могу понять:

Седло одно держу в руках – коней же целых пять!

Собрав всю волю в грозный час, пытались сесть верхом –

Но мало времени у нас, и мы пошли пешком!

 

 

…Алексей Мавлютбаевич исчез. С ним исчезли оба несовершеннолетних чада, натянув на головы легкомысленного вида дождевики. Оставшиеся спутники, оперативно накрыв «поляну» листом полиэтилена, спрятались под ветвями огромной ели и, дополнительно, под разноцветными «грибами» трех имевшихся в наличии зонтов. Зойдберг утащил с собой ящик с пирожными, каковой ящик держал перед собой на вытянутой руке подобно официанту с подносом, и время от времени все прочие из него (ящика) угощались. Предатор доедал «Козла». Рамона в процессе настройки звенькала струнами. То был первый приступ дождя, он оказался сильным, но скоротечным и вскорости прошел, оставив по себе ощущение свежести, подмокший бочонок с вином и оливки, всплывшие в экологически чистой дождевой воде.

Холодно не было. Было прикольно.

Когда дождь отшумел, все вернулись к столу (исключая Алексея с киндерами, которые вернулись чуть позже мокрые, но довольные.) Катя Ачилова на магнитофоне сменилась на куда более задорную «Башню Рован». Настало время для спортивных игр и активного отдыха, поскольку восемь или десять поднятых тостов, безусловно, располагали к активности.  

К огромному сожалению, никто не догадался (а может быть, не нашлось в хозяйстве) прихватить с собой волейбольного мячика – было бы в самый раз. Но и без того вышло нехудо. Зойдберг с Предатором слегка повозились, очевидно показывая друг другу приемы некой секретной борьбы нанайских мастеров моржового клыка. Затем белокурая валькирия Хана с неизменной дружелюбной улыбкой продемонстрировала Зойдбергу «Поклонение Земле», а в какой-то момент даже пожилой кормящий отец Шноббс с изумлением обнаружил, что пытается предметно доказать Хане превосходство ударных техник над захватными. Потрясенный этим фактом до глубины души, Шноббс тут же сдался.

(Заветы Заратустры и печальный опыт решительно запрещали Капралу любой спарринг после второго тоста. Но позже, в кресле перед компьютером, Шноббс много размышлял о причинах странной патологической соревновательности, немедленно одолевающей любого мужика при одной только мысли о женщине, владеющей приемами кан-киро лучше его самого… Так ничего и не придумав, он печально перезагрузил Винды и порвал в какаху пару сотен монстров из третьего «DOOMа».) 

Тем временем веселье продолжалось. Вернулся Мавлютбаевич со спиногрызами. Рамона, присоседившись на березовом бревнышке, исполнила пару негромких песенок из репертуара Михаила Щербакова. Дошло наконец и до обмывания розовых пяток новорожденной Славки Стариковой – тост за них провозгласил сам счастливый отец.

Затем снова зарядил дождь, и вот это было уже печально. Более того, это было холодно. Злобные норны, убедившись, что кавалерийским наскоком «отдыхающих на траве горожан» не взять, решили брать измором  - отверзли небесные хляби моросью мелкой, но густой и затяжной. Компания вновь укрылась под елочкой, причем Зойдберг по случаю наступивших холодов прихватил с собой Ханино покрывало и накрылся им, как парадным эльфийским плащом. Коробку с тортиками он по прежнему носил с собой, и количество тортиков неуклонно близилось к нулю, так же как и количество красного вина в картонном трехлитровом бочонке.

Когда закончился и этот дождь, абсолютным большинством голосов было решено сворачивать лавочку и двигаться в направлении места постоянной дислокации, то есть в кафе «Старое Шале». Безусловно, все сложилось бы иначе, будь с нами Токанава. Его, однако, не было. Все остро переживали эту потерю.

 

 

…Еще я помню, друг кричал: «А ну, давай вперед!»

Но как-то странно замолчал, упавши у ворот…

Потеря первая горька, но труден жизни путь –

Еще друзья со мной пока! Я справлюсь как-нибудь!..

 

Потом забвения туман нас начал накрывать…

Но я совсем ведь не был пьян – могу я вам сказать!

…Наутро я открыл глаза…Меня давил сушняк…

Вповалку все мои друзья, и им не встать никак…   

 

 

«Старое Шале» встретило, как всегда, уютом, теплом и хорошей кухней (кстати, не знаю, в чем тут секрет, но готовка в этом, в общем-то, заштатном кафе и впрямь очень неплоха. К настоянному на травах вину я пристрастился именно в «Старом Шале» и с тех пор искренне рекомендую своим друзьям обоих – и вино, и кафе. – Прим. авт.) Зойдберга в тепле немедленно потянуло в сон. Хана, Предатор и Шноббс заказали перекусить, причем Шноббс по старческому склерозу сделал это дважды, сделавшись в результате очень сытым и ленивым. Семейство Рамоны тихонько отогревалось. Тома по-прежнему не расставалась со своим раскидайчиком.

…Пока герои нашего повествования отогреваются в тепле и уюте «Старого Шале», готовясь к финальному рывку на остановку маршрутки, и в плотном теле рассказа образовалась некоторая лакуна, самое время заполнить ее байкой про раскидайчики вообще и томин раскидайчик в частности.

Памятны ли вам еще по светлым годам давно минувшего детства раскидайчики - яркие картонные шарики с опилками на длинной резинке, которыми так замечательно размахивать по сторонам на первомайской демонстрации, пугая прохожих и голубей? Один такой постоянно жил в кармане шинели Капрала Шноббса, в бытность последнего офицером героических российских ВС. Как-то раз, гуляя погожим январским вечерком по Большому проспекту Васильевского острова, Шноббс до столбняка изумил случайного полковника – при виде пехотного старлея в зимней повседневной форме одежды, меланхолично балующегося с картонным раскидайчиком, у господина полковника разом упали дипломат и челюсть.  

Так вот, раскидайчик Томы походил на те ностальгические советские образцы ровно в той же мере, в какой банка какого-нибудь «Ред Девил» похожа на бутылку пошлой советской «Пепси-Колы» – функции аналогичны, но вот внешний вид… То был раскидайчик высокотехнологичный. Раскидайчик «поколения next».

Представьте себе… мнэ, полуэкт… представьте себе морского ежа размером с кулак. Ёж этот явственно прожил долгую и тяжелую жизнь. Возможно даже, что в районе его проживания затонула американская подлодка с ядерным реактором. Еж долго болел. Колючки его превратились в мягкие остроконечные бородавки, внутренности сделались полужидкими, и сам он приобрел радиоактивный ярко-зеленый цвет. Увидев свое отражение в чешуе проплывающей мимо стаи салаки, несчастный ёж от огорчения умер и всплыл.

Его выловили ушлые китайские производители игрушек, пришлепнули к мягкому пузу резинку и продали в Совдепию на раскидайчик.

Рамона купила детям двоих «ежей» (детям подобные патологии отчего-то безумно нравятся), и один из них (раскидайчиков, не детей) тем же вечером взорвался у нее в гостиной, забрызгав стены и потолок светящейся жидкостью неприличной консистенции. На остатнего «ежа», с которого Тома деловито общипывала бородавки, Шноббс без тошноты смотреть не мог. (Впервые увидев такую тварь на лотке возле Петропавловки, Шноббс по скудоумию взял ее в руку и слегка стиснул кулак. Меж пальцев у него тут же выдавились склизкие ежовые внутренности. Под истерический хохот девчонок-продавцов Капрал уронил зеленую пакость и шарахнулся так, что перевернул лоток с матрешками.)

Однако к тому моменту, как отогревшаяся компания вышла из «Старого Шале» (оставив под столом, на радость официантке, авоську с остатками недавнего пиршества), количество поднятых тостов убило в Шноббсе все чувства, кроме чувства глубокого удовлетворения. Взрослый дядя выпросил у ребенка раскидайчик и принялся охотиться с ним на подходящих близко доверчивых голубей.

Птицы были очень недовольны.

Еще на обратном пути им встретились белки. Белки были красивые и почти ручные. Вопреки уверениям Шноббса, на людей они не бросались – видимо, еще не доросли – зато с удовольствием угощались прямо из рук орехами.       

До остановки дошли вместе, но разъезжались порознь – маршрутки на Питер шли перегруженными. Капрал с гитарой. Рамона с семейством. Зойдберг, Предатор и Хана. Прощались тепло. Обещались еще встретиться.

…Неизвестно, кто из малых божеств баловался в тот день с погодой, но глумливый тон этот пакостник выдержал до конца. Когда маршрутка вновь привезла Шноббса к бронзовому Ильичу, над городом вовсю светило солнце.

 

…Когда смогли мы говорить, то дружно поклялись,

Что больше так не будем пить, как нынче напились!..

…Клятв не люблю я нарушать – но скучно стало жить…

Иду опять друзей позвать – за жизнь поговорить!

 

 

Санкт-Петербург, 14-24.08.2004г. 

 

P.S. …А теперь о плохом. Плохого – не было.

 Жаль только, Токанава не пришел.

 

 


Copyright and powered by Citadel of Olmer

[an error occurred while processing this directive]